Михаил Окунь

Засл.арт. России Михаил Окунь - прославленный джазовый пианист, аранжировщик, композитор. Один из “патриархов” советского джаза, известный и уважаемый в джазовой среде музыкант. За более чем 40-летнюю профессиональную карьеру Михаил Моисеевич играл в легендарных эстрадном оркестре Леонида Утесова и "Кадансе" Германа Лукьянова, 22 года был солистом оркестра Олега Лундстрема, выступал как лидер собственных малых составов. Преподает фортепиано в джазовом училище на Ордынке. Мы попросили его сына, пианиста Якова Окуня, рассказать о творческой биографии Михаила Моисеевича.

●Что сейчас больше всего занимает Михаила Окуня? Преподавание, музыкальные проекты, авторская работа?

Он сочиняет, придумывает аранжировки для своего трио, преподаёт.

Он начал преподавать лет с сорока, преподавал довольно много, но в разные годы с разным интересом: как-то это волнообразно получается, иногда приходят ученики одаренные, а потом несколько лет нет никого…

На мой взгляд, ему удалось подготовить немало отличных музыкантов. Первым был Лев Кушнир. Я могу назвать пару действующих пианистов, которые стали вполне известны за последние пять лет - это Олег Стариков и Олег Аккуратов. По игре этих двух молодых музыкантов слышно, что они с интересом занимались у отца. Что касается более взрослого поколения - у папы консультировались многие мои коллеги и ровесники. Антон Баронин брал уроки в колледже “Консорт”, в котором я теперь тоже, к слову, преподаю.

У отца реноме строгого педагога, но он человек с чувством юмора, и не без иронии может помочь найти и исправить слабые места.

●А как Михаил Моисеевич относится к музыке других жанров? К академической музыке?

Они с мамой обожают академическую музыку и хорошо её знают, в отличии от меня. Это как слушатель, а как исполнитель… я могу припомнить только то, что он сидит играет Шопена, готовясь к сдаче экзамена в муз.училище в городе Электросталь, а я, маленький, тут же, сижу луплю ложками по своим “барабанам” - старым чайным банкам…

Но если бы я оказался его ровесником, то непременно услышал бы что-то большее, ведь он считался одним из “вундеркиндов” в музыкальной школе имени Сергея Прокофьева, что на Басманной улице (в то время ул. К.Маркса), куда его отвела моя бабушка. Он обучался игре на рояле у Ларисы Васильевны Мохель, которая стояла у истоков фортепианного отдела этой школы, супруги выдающегося органиста Л.И. Ройзмана. А директором школы и педагогом по сольфеджио был Варфоломей Александрович Вахромеев, автор учебника по элементарной теории музыки. В общем, это был такой совершенно академический круг строгих людей и педагогов. И вот он делал-делал успехи, а потом, вдруг, ему всё надоело и он, по окончании музыкальной и общеобразовательной школ, поступил… в Московский текстильный институт.

●Но все-таки его преданность роялю никогда не подвергалась сомнению. Или есть у Михаила Моисеевича “тайная любовь” к другому инструменту?

Знаю только, что в юности он играл на губной гармошке. Был ансамбль, в котором они играли рок-н-роллы и песни “Beatles”. Только не на классической гармошке, а на клавишной, по-моему, этот инструмент называется - мелодика.

●Это было как раз во время учебы в институте?

Да. И он тогда уже писал аранжировки. И еще немного играл на гитаре. Параллельно с этим слушал джазовые записи и вскоре совершенно увлекся занятиями.

Надо сказать, что папина семья вообще очень музыкальная. Мой дедушка, Моисей Михайлович Окунь, был очень одаренным от природы человеком. В семье нашей этот “ген” музыкальный “бродит”, по-видимому. Двоюродный брат моего деда, например, знаменитый советский пианист Яков Флиер. Моя прабабушка отвела деда учиться музыке, но по каким-то причинам он прервал музыкальное образование, и тем не менее, до конца жизни прекрасно играл на рояле, даже импровизировал в духе импрессионистов и Скрябина. Папа рассказывал, что однажды, во время его занятий дома, дед подсел к роялю и сыграл фокстрот “Tea for Two”, чем папу крайне удивил. Оказалось, что дед в молодости купил ноты в магазине, разучил эту мелодию и играл в компаниях друзей на танцах. У нас было много фортепианных нот, купленных дедом: красивые старые издания - Скрябин, Равель, Дебюсси…

●Было ли у Вашей бабушки музыкальное образование?

Нет, она была в основном “по дисциплинарной части” и строго следила за папиными занятиями, благодаря чему он хорошо закончил музыкальную школу, что не помешало ему забросить музыку на некоторое время потом. Надо сказать, что я в свое время проделал практически то же самое - не сразу понял, что хочу быть профессиональным музыкантом. Так что, в нашей семье это движение в сторону музыки как профессии уже три поколения происходит: первым был дед, который начал и бросил музыку, но играл в своё удовольствие всю жизнь; потом папа, получивший сперва техническое образование, но ставший музыкантом; а теперь и я…

●Похоже, что это ваша общая, наследственная черта - требуется время для “вызревания” окончательного решения.

Да, и всё это всегда решалось само, совершенно самостоятельно, без внешнего давления. И в моей, и в папиной жизни. Интересно, что мой племянник, Боря, сын моего старшего брата, от природы тоже одарён музыкально, он закончил музыкальную школу, но стал военным переводчиком. Он иногда садится к роялю у дедушки и играет с удовольствием час-другой… Это я о том, что музыка не на первом месте у нас в семье, но красной нитью. Если возникает страсть - занимаемся, нет - просто любим.

Фото Александр Забрин

●А как в советские времена джазмены находили себе работу? Только по знакомству?

В Москве была “музыкальная биржа” на Никитском проезде, напротив Детского Мира. Там можно было получить, как у нас это называется, “халтуру”. А вообще, это обычно происходило так же, как и в моей молодости: мы друг друга узнавали не только потому, что вместе учились, а еще были какие-то тусовки, джемы. Начинали дружить, играть вместе… Со старшими музыкантами знакомились - приходили на их репетиции, просились подсесть поиграть. Потом, вдруг, они тебя могли на работу позвать…

●Одна из самых известных работ Михаила Окуня - аранжировки для “Грустной пластинки” Людмилы Гурченко. Каким было их творческое сотрудничество?

Я очень люблю эту пластинку. Считаю, что это большая, редкая удача, когда и исполнение и музыка - всё получилось. Потому, как мне кажется, что это не было просто сотрудничеством, а было, скорее, плодом нежных дружеских отношений. Материал они подбирали вместе с Людмилой Марковной, но, надо сказать, что папа никогда ничего не аранжировал, что ему было не по душе. Думаю, что Людмила Марковна ценила его как искреннего, прямого человека и музыканта. Если ему что-то не нравилось, он спокойно говорил “я это играть не буду”. Они часто перезванивались, иногда ходили друг к другу в гости, и я, бывало, при этих встречах - всегда тёплых, семейных, весёлых - присутствовал.